Председатель артели «Восток‑2» Дмитрий Анатольевич Ларионов

Сахалинскую область нельзя по аналогии с Колымой назвать «золотой». Но, тем не менее, золото на острове есть. И россыпное, сосредоточенное в Лангерийском золото-россыпном узле, и рудное. Два предприятия занимаются добычей коренного металла, а вот россыпи разрабатывает только артель старателей «Восток-2». Организована она была еще в 70-х годах прошлого века в составе прииска «Северный», за прошедшие без малого 50 лет переживала взлеты и падения, но сегодня работает вполне ритмично, хотя и не без трудностей. С председателем артели, потомственным старателем Дмитрием Анатольевичем Ларионовым мы встретились уже после окончания сезона, в Хабаровске. И разговор у нас состоялся не только об уровне добычи и содержании металла в песках, но и о проблемах, общих для всех золотодобытчиков, о том, что, помимо естественного истощения россыпей, не дает старателям развернуться в полную силу.

— Дмитрий Анатольевич, не избежать вопроса — как отработали сезон?

— Для последних лет обычно. В нынешнем году добыто 64 килограмма золота, в прошлом сезоне намыли 61 килограмм. На 60 работающих в артели этого маловато. Дело в том, что запасы подходят к концу, содержание металла в песках низкое — 0,3—0,4 грамма на куб, а новых месторождений нет. Несколько лет мы работали на реке Лангери, но уже ушли оттуда. В этом сезоне мыли на реке Мойге, причем не в первый раз. Вот и получается, что закончим россыпь, но что-то останется, потом возвращаемся. Так в 2019 году будем мыть приток Лангери — Кузькин. Там мы тоже работали, но остался небольшой пропуск, возьмемся за него. В принципе на следующий сезон мы программу, рассчитанную на 60 килограммов металла, набрали.

Кроме этого, подали заявку на лицензию на Дербыш, плюс ведем разведку на реке Вальза, где у нас уже есть лицензия. Мы разведывали в 90-е годы это месторождение, но довольно поверхностно, можно сказать, экскаватором. Сейчас уточняем запасы, которых в прошлый раз насчитали 97 килограммов. Там есть один приточек, весьма перспективный, но все упирается в то, что он считается «особо защищенным участком лесов» (ОЗУ), то есть работать там нельзя.

— Сколько я знаю, такие ситуации возникают довольно часто?

— Постоянно. Тому множество примеров. Так и в этом случае — на основную реку дают лицензию, а на приток, который нас, собственно, интересует, уже нет. Обращались и я, и другие руководители артелей в Союз старателей России, там пытаются «пробить» эту тему, но не знаю, что получится — будут выдавать какие-то разрешения, которые дадут возможность работать на таких участках, или нет. В частности, по нашему притоку запрет обоснован тем, что необходимо сохранять водосборную площадь. Хотя, с другой стороны, там разрешены некоторые виды работ — можно обустраивать отстойники, оборудовать стоянку техники… Вот только добыча золота запрещена.

— Спрашивается, для чего тогда отстойники и техника?

— Этого никому не понять. Видимо, для того, чтобы кто-то взял эту лицензию, устроил отстойники и втихушку начал мыть золото. Не поймают — значит, повезло, поймают — обложат штрафами и судами. Но в нашем случае на этот приток Вальзы вообще не дают лицензию, а бывает, что выиграет артель на аукционе месторождение, и тут выясняется, что там земли запаса, или особо ценные леса, или еще что-то. А ведь лицензия выдается не бесплатно, за нее уплачены огромные деньги, так уж могли бы чиновники посмотреть, прежде чем ее выдавать, какие там есть ограничения.

Самое интересное, что ответственности за то, что недропользователю была выдана лицензия, по которой нельзя работать — по ней просто не дают земли, никто не несет. Такое случалось и с нашей артелью, и с другими. Это что, нормально?

P5060255

— А если поискать того, кто по долгу службы должен был отслеживать соответствие лицензии и реальной ситуации?

— Крайнего никогда не найдешь. Это как в старой юмореске Аркадия Райкина: «Кто сшил костюм? — Мы». Зря потратишь время и нервы, а так потеряешь только деньги. Но до этого никому дела нет. Не понимаю, почему за организаторами аукционов не закреплена законодательно обязанность проверять наличие ограничений по лицензии, которая выдается недропользователю? И ответственность эта должна быть материальной. Тогда, думаю, бдительности у чиновников резко прибавится.

— Дмитрий Анатольевич, сегодня все больше артелей работают на техногенных россыпях за неимением целиковых. Правда, сопряжено это с огромными бюрократическими препонами. А у вас есть такой опыт?

— Да, мы работаем на техногенке. Сейчас у меня в планах начать добычу на Мулейке. Там в свое время отработала драга, но прошла только по верхней части россыпи узкой полосой. От больших проблем нашу артель спасает то, что у нас уже есть совмещенная, так называемая сквозная, лицензия. Так что разведку нам ставить не надо, там числятся запасы порядка 30 килограммов. Для себя, конечно, подбурим борта, проверим. Закончим на Вальзе и зайдем туда, посмотрим, что даст разведка.

А вообще с техногенкой, действительно, огромные проблемы. То, что сейчас Роснедра разрешили опытно-промышленную разработку (ОПР) — это же не решение вопроса. Все равно временное положение требует проведения разведочных работ и постановки запасов на баланс. Хотя старатели устали вдалбливать чиновникам, что методики подсчета запасов на техногенных месторождениях не существует. Такая россыпь не результат природных процессов, где для подсчета запасов отработаны и опробированы методики. Можно, конечно, поставить разведку, но для чего? Лишь бы что-то «нарисовать»? Такие лицензии должны выдаваться на условиях предпринимательского риска.

— Так ведь нет соответствующего механизма…

— Ошибаетесь. В действующем Законе «О недрах», при всем его несовершенстве, такая возможность прописана. Пожалуйста, статья 6 «Виды лицензий», подпункт 9: «Разрешается предоставление совмещенных лицензий, включающих несколько видов пользования недрами: поиски, разведка, добыча. В этом случае добыча может производиться как в процессе геологического изучения, так и непосредственно при его завершении. Совмещенные лицензии могут предоставляться на условиях предпринимательского риска, заключаемого в этом случае формой договорных отношений, закрепляемых в лицензии».

Спрашивается, почему не исполняется даже тот закон, который есть? Почему все до единой инстанции упираются: поставьте запасы на баланс, тогда выдадим лицензию. Но если там есть балансовые запасы, то какой же это предпринимательский риск? В чем он заключается? Риск как раз в отработке месторождения без запасов, то есть техногенного. Все мы горняки и понимаем — месторождение отработано, но это не значит, что там нет золота, хотя оно и не числится на балансе. Так дайте людям лицензии по предусмотренному законом порядку, пусть они спокойно работают.

Геолкомы боятся, что потом будет проблематично получить деньги за лицензию. Так ведь сказано: «договорные отношения». Стало быть, пропиши в лицензии, что когда россыпь будет отработана, тогда и наступит, так сказать, час расплаты. То есть вы ведете разведку, тут же отмываете, ставите запасы на баланс, а когда отработали, списываете их по 5 ГР. И вот тогда, по итогам работы, можно сказать, что на этой лицензии было, допустим, 30 килограммов золота. Соответственно, артель вносит плату за выданную на условиях предпринимательского риска лицензию. Почему нельзя? Я не вижу никаких препятствий. Но до сих пор на условиях предпринимательского риска не выдано ни одной лицензии.

А ведь отработка техногенных месторождений — это как раз предпринимательский риск и есть. Мы берем отработанную россыпь, где было добыто, допустим, полтонны. Но мы не знаем, насколько хорошо было отработано месторождение, какие были потери. Можно намыть там сто килограммов, а можно и ничего. Это и есть наш риск. Но государство-то ничем не рискует, мы работаем за свой счет.

А то, что Роснедра разрешили работать ОПРами, так это временное положение, действительное до конца нынешнего года. Допустим, ты начал работать по этим правилам. А если их на следующий сезон не продлят? Или придумают какие-то другие?

Остановить производство легко, а вот запустить его снова очень трудно. Если ты простоял год или два, то это практически невозможно. Но до чиновников от недропользования это как-то не доходит. Да многие из них и о золотодобыче-то знают понаслышке.

Уже притчей во языцех стала некомпетентность тех, кто принимает решения, от которых зависит и уровень добычи драгметалла в стране, и ритмичная работа старательских артелей. В которых, между прочим, работают люди, у которых есть семьи, есть дети. И если отрасль лихорадит, то возникает социальная напряженность, которая появляется-то легко, а снять ее непросто. А ведь всего-то надо исполнить то, что прописано в законе.

В техногенных месторождениях сосредоточены огромные запасы драгметалла, так почему его не дают добывать? Если золото стране не нужно, так примите закон, запрещающий его добычу. А если нужно, так дайте нормально работать.

P5150296

— Дмитрий Анатольевич, как известно, трудности возникают не только при отработке техногенки. Обычную лицензию ведь тоже получить непросто?

— Главная беда в том, что лицензию приходится ждать и по два, и по три года. Ладно бы, это было крупное месторождение, где я буду работать 15—20 лет. В этом случае можно потерпеть пару лет. Но таких россыпей давно нет, лицензии выдаются на небольшие участки, можно сказать, на остатки. И, если я получаю лицензию на месторождение, которое отмою за три месяца, то оформлять его три года — непозволительная роскошь и глупость.

Процесс усложнен по максимуму. Надо получить лицензию на геологоразведочные работы, потом провести экспертизу запасов, поставить их на баланс в ГКЗ, потом подать заявку на добычную лицензию. При этом каждый этап сопровождается весьма значительными финансовыми затратами. И руководители артелей, и Союз старателей России постоянно доказывают, что необходимо упростить порядок выдачи лицензий, передать часть полномочий в регионы. Почему все должно решаться в Москве? Но столичные чиновники ничего из своих рук выпускать не хотят.

— Вы потомственный старатель, возглавляете артель, которую поднял в свое время ваш отец. Так что имеете возможность сравнивать и условия оформления документов, и состояние минерально-сырьевой базы…

— Старатель я в третьем поколении. Еще мой дед, Тимофей Прохорович Ларионов, мыл золото в Забайкалье. Хорошо известен золотодобытчикам мой отец, Анатолий Тимофеевич Ларионов. В 1987 году он возглавил практически умирающую артель «Восток-2» и начинал добычу золота на основном Лангери. Разрешение было выдано на площадь в 478 гектаров, они шли по целикам, содержания были хорошие. Но дело не только в этом.

Не было этого тотального бюрократизма, работать не мешали. Тогда численность артели дошла до 150 человек, работали четыре промприбора. И когда я пришел в артель в 1990 году после работы на Севере, тоже с оформлением документов особых проблем не возникало. В 90-е годы мне, чтобы запустить месторождение с нуля в отработку, хватало полгода. Не было лицензирования, не было аукционов, все вопросы решались здесь же, на Сахалине. Мы писали заявку на участок, где хотим работать, составляли и согласовывали технический проект, подписывали бумаги у экологов, и через шесть-семь месяцев загоняли на участок технику, начинали вскрышу и промывку.

А вот сейчас не только истощилась минерально-сырьевая база, но и, похоже, чиновники делают все возможное для того, чтобы затруднить добычу золота. Что по меньшей мере странно, учитывая то, что государство находится под гнетом санкций, экономическая ситуация сложная и золотой запас стране необходим как никогда.

— Дмитрий Анатольевич, чиновники всегда уверяют, что они действуют в строгом соответствии с Законом «О недрах». Стало быть, корень зла в этом разбухшем от поправок документе?

— Ну, это не совсем так. Мы с вами уже выяснили, что пункт закона о выдаче лицензий на условиях предпринимательского риска попросту не исполняется. Хотя и про сам закон мало что можно сказать хорошего. Он написан людьми, которые, видимо, не знали, что в стране добываются, помимо нефти и газа, другие полезные ископаемые. В частности, золото.

Вот вернемся к срокам выдачи лицензий. Если она выдается на добычу нефти, то три года — пустяк. Нефтяники не спеша оформят все бумаги, поставят вышку и будут там работать хоть 60 лет. Или уголь. В Кузбассе его добывают почти сто лет и будут добывать еще столько же. Что им два-три года? Но ведь и мне на небольшой ручей надо столько же ждать лицензию. Как можно было установить одни правила для добычи столь разных природных ресурсов?

— Да, все старатели в голос говорят, что Закон «О недрах» написан практически под углеводороды.

— Так и это еще полбеды. Пусть бы уж было то, что есть, приспособились бы как-то. Но как работать, когда правила ведения бизнеса постоянно меняются? В Закон «О недрах» ежегодно вносится несколько сотен поправок, изменений и дополнений. Уследить за всем этим просто невозможно. Ты планируешь одно, и тут выясняется, что это уже вне закона, или наоборот.

Вот свежий пример. В этом году ввели новые правила кадастрового учета. И «благодаря» этому мы не смогли вовремя оформить лесные участки — дело кончилось судом и штрафом.

Мы вполне своевременно начали оформлять лесные земли. И тут нам говорят: прежде надо поставить их на кадастровый учет. Я нашел инженеров, которые сформировали нам эти участки, мы все это в кадастровой палате зарегистрировали, принесли в министерство. Там посмотрели и говорят: неправильно. Я пошел, снял участки с кадастрового учета, инженеры переделали, я снова поставил их на учет. Потом готовили проект, а потом уже и работать некогда, и штраф наложили.

— А почему вы сами должны ставить эти земли на кадастр?

— Вот и я о том же. Я этот участок земли только начал оформлять, я к нему еще, собственно, никакого отношения не имею, он находится в распоряжении Министерства лесного хозяйства. Так пусть министерские чиновники его и ставят на учет. Я пока даже не арендатор, со мной и договоров никаких не заключено. Но у нас так заведено — если тебе что-то нужно, делай это сам. А чем заняты работники министерства — и лесного хозяйства, и других? Может быть, они все-таки тоже должны что-то делать? Но, к сожалению, пока все вопросы золотодобытчиков остаются без ответов.

— Как-то все грустно, хотя чего уж веселиться-то. Остается удивляться, что наши артели не просто живут, а добывают стратегический металл, дают людям рабочие места, платят немалые налоги. Вам хватает оптимизма?

— Насчет оптимизма не уверен, но знаю, что в марте начнем подготовку участков, ремонт техники, вскрышу… В апреле появится первая вода, а значит, и золото. Будем работать.

Ольга Глазунова

 MG 1546 01